dimastyi
Димастый
Итак, у меня была еще целая неделя до поездки в Калугу на операцию. Мы провели ее с девушкой, гуляя под летним солнцем, заходили в гости к родителям, а в остальном же занимались обыденными домашними делами. Да еще нужно было предварительно сдать необходимые анализы для калужской клиники – кровь и ЭКГ. Но это были мелочи.
Визуально я теперь мог различать только лишь смутные очертания предметов, да призрачные силуэты людей. При наступлении темноты был полный алес – непроглядная тьма. Но самое главное – после целого месяца пребывания в атмосфере больниц, я наконец-то был дома.
Мы с девушкой искали в интернете инфу, посвященную отслойке сетчатки глаз, но найденное не радовало. На первом из сайтов нашлось следующее – отслойка сетчатки не лечится. Это был словно приговор. Но я не терял надежд, ведь многие болезни когда-то были также неизлечимы, взять ту же замену хрусталика глаза – операцию начали впервые проводить не более 12-ти лет назад. Сейчас же это обычное дело.
Но неделя подходила к концу и нужно было вновь собираться в дорогу, в неизвестность.
И вот в выходные папа вбил в навигатор калужскую клинику, и в понедельник с утра пораньше, часов в шесть, мы выехали из Орла. Хотя нам назначили прием на 11 утра, мы всё же решили прибыть чуть-чуть заранее, тем более дорога была незнакома.
Путь наш пролегал через Белев, и дорога на тот момент там была ух! Вся в ухабах и выбоинах. Тогда я еще не знал, что Белев знаменит по всей стране своей прекрасной пастилой. И она во всем своем разнообразии, во всевозможных ее видах и формах, действительно, замечательна.
Дорога у нас заняла где-то три-три с половиной часа и уже в 10-м часу мы были на месте.
Проехали под надземным переходом, немного погодя завернули направо, проехали мимо находящейся справа церквушки и подъехали к КПП клиники. Тут мы и остановились, благо нашлось чуть ли не единственное свободное место.
Мы проследовали через ухоженный двор мимо памятника основателю клиники Святославу Николаевичу Федорову к центральному входу.
Муравейник – первая ассоциация, которая возникла в моей голове. Огромное скопление людей – врачей, прочего медперсонала, но, в основном, пациентов.
Нам был нужен 17-й кабинет, и находящаяся там медсестра направила нас к стойке регистрации за документами. Отец усадил меня в зале у кабинета, а сам направился оформлять необходимые бумаги. Мне пришлось ждать достаточно долго и все это время я наблюдал нескончаемый людской поток.
На прием в 17-й кабинет мы попали уже в начале 12-го. Медсестра измерила внутриглазное давление, и вновь следовало ожидать в холле. Но вот я слышу свою фамилию и меня осматривает Михаил Алексеевич.
Мне импонирует его прямота и честность в вопросах истинного положения дел. Впрочем, я считаю, этими качествами обязан обладать каждый врач, да и не только. Мои глаза находились в очень плохом состоянии, и не ясен был вопрос о целесообразности операции. После осмотра он тем не менее вручает нам список кабинетов, которые необходимо посетить. И начинается квест.
В ходе диагностики я слышу один и тот же вопрос – почему же вы не обратились сразу?
Мне провели исследование электрической чувствительности и лабильности глаз, в ходе которого я держал в руке заземляющий штырь, а врач водила по моим закрытым векам электродом. Но никаких покалываний, либо чего-то еще, я не ощущал.
В другом кабинете мне на глаза нацепили какой-то девайс, и было ощущение, будто их промывают потоком воды – очень неприятно и при этом невозможно зажмуриться.
Далее посещение ещё одного-двух врачей и мы возвращаемся обратно в 17-й кабинет. Михаил Алексеевич просматривает результаты, делает необходимые отметки и вновь смотрит мои глаза и видно что-то изменилось в несколько лучшую сторону после процедур диагностики. Он направляет нас на завершающий этап – к терапевту, в 16-й кабинет для окончательного подтверждения операции.
Вот там мы, конечно, засели надолго – часа на полтора-два. Очередь невообразимая и, как мы уже потом сообразили, ее нужно было занимать заблаговременно. В итоге дожидаемся и мы уже следующие.
Терапевт просматривает документы, задает вопросы, делает необходимые записи. И вновь интересуется, почему не обратился сразу. На мой вопрос – когда предстоит операция, отвечает, – вмешательство. И назначено оно уже на следующий день. В связи с диабетом он назначает мне позавтракать, исключая мясное, в 5 утра, после чего сдать кровь на сахар и до операции уже больше ничего не есть.
И вновь в 17-й кабинет, где нам уже выдают документы на заселение – я прохожу бесплатно, а папе нужно оплатить проживание. В итоге, уладив все формальности, нас направляют на шестой этаж в комнату-палату. Видимо, в клинике очень много пациентов и на остальных этажах всё заселено. Как мы узнали позже, шестой этаж в основном предназначался для принятия иностранцев. Здесь часто размещают сербов. Комнаты и холл с диванами и телевизором немного уютнее, чем на других этажах. Медсестра за стойкой определяет нам номер для заселения, куда мы и следуем.
Каждая комната разделена еще на две, предназначенные для размещения двух человек, в предбаннике расположены гардероб и холодильник, сбоку объединенные душ и туалет.
В комнате две кровати, прикроватные тумбочки, два кресла и небольшой столик между ними, да картина на стене. Окно с цельной рамой, где можно открыть лишь форточку, смотрит на центральный двор.
Я несколько усталый усаживаюсь на кровать и не верится, что этот долгий квест пройден. А тем не менее на часах уже четыре дня.
За окном резко темнеет – началась гроза и пошел дождь. Зайдя в комнату, мы первым делом включаем свет и он после раската грома и сверкнувшей молнии моментально гаснет. Но лишь на некоторое время. Выключатели на стенах в комнатах оснащены крутилкой, предназначенной для регулирования яркости, что, должно быть, сделано для того, чтобы в послеоперационный период сильный свет не раздражал глаза.
Папа отлучается решить вопрос со стоянкой и забрать из машины свою сумку с вещами. У меня же с собой лишь рюкзак. Дожидаюсь папу, созваниваемся со своими, разбираем вещи и теперь остается ждать вечерней трапезы и посещения медсестры на этаже.
В каждой из комнат установлен громкоговоритель, и к пяти часам нас оповещают о предстоящем ужине. Столовая расположена на первом этаже и мы, дождавшись одного из двух лифтов, спускаемся вниз.
Хотя от больничный еды многого и не ожидаешь, но тем не менее. В столовой предусмотрено разделение на стол для диабетиков и остальных, хотя в основном отличие лишь в наличии сахара в жидкости, именуемой какао, и в непонятно следовавшему какому принципу различии нескольких блюд. В общем, по возвращению в комнату, порадовало то, что у нас имелся привезенный из дома провиант. Да и радовало, что неподалеку располагались несколько продуктовых магазинов.
К обозначенному времени мы уже стояли в очереди к кабинету медсестры. Но никаких процедур мне не назначено, и она просто делает необходимые отметки в бумагах, ставит зеленкой точку мне на лоб над тем глазом, в который предстоит вмешательство, после чего приглашает нас прийти к ней с утра. Мы созваниваемся со своими по скайпу, благо в клинике везде есть Wi-Fi, и несколько позже, приняв душ, отходим ко сну. Усталость дает о себе знать, и я моментально засыпаю.
Но все же мысли о предстоящем дне не дают мне полноценно выспаться и в начале пятого утра я уже был на ногах. Легкий завтрак из каши-пятиминутки на воде и творожок, пара часов отдыха и на сдачу анализа крови. Опять наверх в комнату, а через час к медсестре. Она делает мне укол в левый глаз – очень чувствительный и болезненный, так что я, доведенный папой до комнаты, падаю на кровать и несколько минут прихожу в себя. И снова вниз в семнадцатый кабинет, где меня осматривают Михаил Алексеевич и Юдина Нина Николаевна, которая, как я узнал уже во время вмешательства лежа в операционной, и занималась моим глазом.
Сказали, что предстоит один или два этапа операции, но это будет ясно по ходу дела и направили нас в комнату дожидаться вызова.
Все это время я нахожусь в некотором напряжении, так как не знаю что ожидать. Стараюсь себя успокоить, но безуспешно.
Уже подошло обеденное время и по громкоговорителю всех пригласили в столовую, но меня пока не вызывают. С самого утра я вслушиваюсь в фамилии, но моей среди них нет и напряжение в теле все растет и растет.
Не проходит и десяти минут, как папа ушел на обед, а меня объявляют. Я дожидаюсь его и мы спускаемся вниз в первый холл, где у одной из дверей уже ждет медсестра тех, чьи фамилии были названы.
Она берет меня под руку и проводит по коридору до следующий комнаты, где всем нам раздают по комплекту стерильного белья, в котором необходимо находиться на операции – шапочку, рубашку, штаны и бахилы. Переодевшись, мы перешли в следующий зал, где заняли стулья, стоявшие у стены.
И вновь ожидание вместе с нарастающим напряжением. Первый пошел, второй пошел, а меня не вызывают. И вот я слышу свою фамилию, и врач под руку доводит меня до какого-то стола или кушетки. Его спокойный и ровный голос немного успокаивает меня. Я укладываюсь и стараюсь держаться бодро, после чего слышу просьбу смотреть налево наверх а далее следует болезненный укол. Дальше происходит какая-то жесть, врач что-то делает с моим глазом и мне кажется, что он хочет его выдрать. Первая мысль – операция началась уж как-то очень резво. Но не проходит и пары минут, как врач просит меня подняться и придерживать наложенную на глаз повязку или тампон, после чего подает мне руку и доводит меня до какого-то кресла, где просит подождать.
Как я уже понял позже – это был анестезиолог, и на глаз мне наложен векорасширитель, чтобы во время операции я не моргал.
Тянутся минуты ожидания. Ко мне возвращается тот же врач и я, схватившись за его крепкую руку, на подгибающихся ногах следую в операционную.
Я укладываюсь на операционное кресло-стол и подошедшая медсестра, попросив закрыть глаза, обрабатывает предстоящий к операции глаз чем-то спиртовым, после чего накладывает мне на лицо какую-то ткань. А после всех приготовлений началось.
Появился хирург. Я только в конце операции узнал, что это была Нина Николаевна. Она делала свою работу молча, спокойно и уверено.
Всю операцию мое сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть. И тут нестерпимая боль, словно мне в глаз воткнули раскаленную спицу. Меня всего трясет, я слышу успокаивающий меня голос анестезиолога. В ходе операции несколько раз пытаюсь сконцентрироваться на дыхании и успокоиться, но тщетно. Какая-то жидкость течет у меня по виску, лазер делает свое дело, а в голове у меня стоит треск. Я не догадался одеться полегче и под операционной одеждой у меня спортивные штаны и футболка, которые мгновенно насквозь пропитываются потом. Я молю Бога о скорейшем завершение операции. Моментами мне становится очень тяжело дышать через материю, которой накрыто моё лицо. Ну вот в конце концов операция заканчивается. Я наконец-то услышал голос Нины Николаевны, но что она говорила, я не совсем понял. Медсестра накладывает мне на глаз тампон, и наклеивает лейкопластырь, и просит подняться. А мне даже не верится, что всё уже закончилось. Она спрашивает, ожидает ли меня кто-то. Я неуверенно говорю, – отец, хотя не знаю где мы должны встретиться и где он ожидает. Меня провожают до другой комнаты, где с помощью медсестры я снимаю операционную одежду, после чего мы идем с ней по коридору, она открывает дверь и меня перехватывает папа.
Он ведет меня под руку, но я особо ничего не понимаю, иду на автомате. Добираемся до нашей комнаты, я укладываюсь на кровать. Нет ни сил, ни мыслей, а тем временем папа решает сходить в продуктовый магазин за едой, и после его ухода я мгновенно погружаюсь в глубокий сон.
Ближе к ужину, когда по этажам начинают разносить еду для пациентов после операции, я просыпаюсь. Принимаю пищу, а через какое-то время необходимо посетить медсестру на этаже. Подходит моя очередь и я захожу в процедурную. Медсестра отлепляет тампон, вытирает мое лицо от сукровицы и промывает мой глаз слабоконцентрированным раствором фурацилина, что-то закапывает и отпускает до утра.
После пробуждения мы вновь направляемся к процедурному кабинету, где уже собралась небольшая очередь. Процедура повторяется – капли, укол, после чего, вручив мне документы, медсестра сообщает, что к определенному времени нужно посетить 17-й кабинет.
Немного погодя мы уже там и первостепенно начинают вызывать тех, кто после операции. Меня осматривают Нина Николаевна и Михаил Алексеевич и сообщают, что это был первый этап вмешательства, при котором мою сетчатку расправили, удалили стекловидное тело и вместо него закачена тяжелая вода для удержания сетчатки. В ближайшие дни мне назначают капли, мази и уколы, а сейчас нужно посетить кабинет, где мне в глаз вставят линзу, чтобы я не испытывал дискомфорта от соприкосновения шва и века. К ним нужно вернуться уже на следующий день, а пока – процедуры.
Интересуюсь, нужно ли держать глаз закрытым и быть в покое, на что Нина Николаевна говорит, – я же тебе его не зашила, можно и нужно больше смотреть и больше двигаться.
Дальнейшие пару дней проходят однообразно – посещение медсестры через каждые три часа, процедуры и прогулки вокруг клиники, да до магазинов.
В процедурный кабинет к медсестре мы заходим по пять-шесть человек, один из которых усаживается на стул, остальные располагаются на кушетке. Всё начинается с закапывания глаза, укола, закладывания мази под веко, да еще на висок мне ставят пиявок для того, чтобы урегулировать внутриглазное давление. Через некоторое время пиявки, насосавшись крови, отваливаются, а на висок приклеивают тампон, с которым ходить целые сутки. Да, после гирудотерапии кровь останавливается не быстро и повязку приходится пару раз менять.
Эти ночи сплю плохо, так как предписано положение на спине, а мне такой сон дается с трудом, да и храп соседей за стеной не способствует. Так и хочется повернуться на бок, но останавливаю себя, к тому же из виска может закровоточить и тем самым испачкать постель.
В столовой пришла пора тушеной капусты – и на обед, и на ужин, которую я, как и мой отец, на дух не переносим, так что, придя туда, мы разворачиваемся и идем в магазин. В остальном, все идет своим чередом. Погода этим летом несколько переменчива, что совершенно не мешает нам прогуливаться в свободное время, а мне это идет только на пользу. Тем более – место прекрасное и клиника окружена густым лесом.
У меня с собой был небольшой радиоприемник, но включив его по приезду, я ловил лишь шорохи и помехи. Тогда мне казалось, что причиной этому является нахождение в окружении леса, но, как уже потом я понял – в различных областях каждому радио соответствует своя частота, на которую я настроиться и не догадался.
И уже в пятницу нас выписывают до следующего посещения. Но прежде предстоит новый квест – нужно обойти еще несколько кабинетов. В одном из них – то ли на втором, то ли на третьем этаже – и это предпоследний кабинет, мы застреваем надолго, часа на два, очередь огромная.
Кабинет разделен на два и в предбаннике приятный кофейный запах. Здесь, еще раз осмотрев мой глаз, сообщают нам о стоимости операции и оформляют необходимые документы.
Немного было неприятным то, что врач, найдя какие-то ошибки в бумагах, оформленных хирургами из 17-го кабинета, начинает их критиковать и обсуждать, что на мой взгляд, совершенно неуместно и несправедливо, и люди, каждодневно выполняющие по несколько сложнейших ювелирных операций, совершенно не должны копаться и разбираться во всех тонкостях документационного оформления. Ну вот мы покидаем кабинет и вновь спускаемся вниз. Остался 17-й, с которого все началось. И снова высиживаем небольшую очередь.
Нина Николаевна забирает у нас все бумаги, дает мне некоторые рекомендации, среди прочих – ограничить тяжелые физические нагрузки, поднимать не более пяти килограммов и полностью исключить посещение бани и сауны. Следующий наш приезд она планирует уже на ближайшую среду. На том и прощаемся.
Возвращаемся в комнату, собираем вещи, сообщаем об отъезде медсестре на этаже и спускаемся вниз на стоянку к машине. Выезжаем и спустя три с небольшим часа мы уже в Орле. Но уже вскоре нам предстоит вернуться обратно.

@темы: вмешательство, глаза, зрение, калуга, клиника, мнтк, операция, орел, отслойка, сетчатка