dimastyi
Димастый
Пятая или седьмая, сейчас уже не упомню, палата на пять койко-мест. И это эндокринологическое отделение областной больницы МОПРа. Я уже давненько не был дома, но тут хоть какая-то смена обстановки. В палате вполне себе хорошая компания. По правую сторону от меня, у окна, расположился Влад, а по левую, ближе к двери - Гена. Напротив меня два Михаила. Все они в этом отделении не первый раз и уже давно хорошо знают друг друга.
Из Семашко я прибыл сюда в среду во второй половине дня и никаких процедур мне пока еще не назначили. Лишь к вечеру медсестра принесла какие-то бумаги и в двух словах объяснила, какие анализы мне предстоит сдавать на следующий день. Я не всё сразу понял и запомнил, но ребята сказали, что помогут во всём разобраться.
Тут еще вспомнился момент последних дней пребывания в Семашко. Меня посетил врач из неврологического отделения, не знаю, из местной больницы, или с какой-то другой. В завершение беседы он попросил меня пройти по прямой линии в палате. И, зная, что со мной, он все же сказал, – как-то ты неуверенно идешь. Ну, что тут можно сказать – действительно, очень странно.
В те дни в Семашко меня навещали коллеги со службы. Совсем неожиданно пришли Сашка с женой Леной. Навещали и начальник с женой, они же приходили ко мне и позже в МОПРа.
Помню их первое посещение. На тот момент по причине уколов и капель в глаза, врач посоветовал мне ходить в темных очках. К тому же я уже давно не брился. И, как мне потом рассказывал начальник, – захожу, ищу тебя по палатам, смотрю сидит какой-то итальянец с усами и в очках. В общем – не забывали.
Но теперь переношусь обратно в МОПРу.
Утро началось с очень раннего подъема и бегом на сдачу анализов. Ну, не бегом, конечно, но всё же. Отделение для меня было новым и первые дни, изучая пространство, я перемещался на ощупь. Но освоился в целом очень быстро.
Ну, и вновь понеслись процедуры – сдача различных анализов, капельницы. В один из дней недели, кажется, по четвергам, кровь на сахар брали через каждые два или три часа до самой ночи. К концу пребывания в отделении у меня были исколоты все пальцы так, что не успевали заживать.
На второй день с бумагами, которые мне оставили с вечера, я подошел к одной из медсестер и спросил, что мне с ними делать. Был дан ответ, – нужно сходить на третий этаж в один из кабинетов и там расскажут, что делать дальше. Сказал, что очень плохо вижу, на что она ответила, – ну как-нибудь сходи. Фигня была в том, что из палаты все разошлись по процедурам. В итоге, на ощупь, кое-как мне все-таки удалось добраться до нужного кабинета. Находящаяся там врач сказала, что не было необходимости идти и они ситуацию мою знают, так что мне следовало ожидать в палате и ко мне бы пришли. Почему об этом не сообщила медсестра – хз.
Через пару дней одного из нашей палаты выписали и я занял его кровать – возле двери. Она была подлинней, как раз под мой рост, да была не прогнутой и не скрипела, как прежняя.
В те дни меня постоянно навещали родители, бабушки и девушка. Всё свободное время они находились со мной. Я им за это безгранично благодарен. Их поддержка тогда мне была очень необходима.
Я сильно исхудал и в те дни ел, можно сказать, за троих. В промежутках между основными приемами пищи я постоянно подтачивал колбасу или сыр. Все это очень скоро привело меня к моему нормальному весу.
Нижние конечности мои после реанимации были далеко не в лучшем состоянии и мне пришлось изрядно потрудиться, днями напролет разминая и растирая их.
Несколько дней спустя, наблюдая как сосед по палате – Гена, делает каждое утро зарядку – я тоже пристрастился к ней. Эту привычку я сохранил и по сей день. Но тогда тело меня как будто не слушалась и приходилось делать над собой огромные усилия, что в итоге, конечно, принесло свои плоды.
Ко всему прочему у меня начали отслаиваться ногти на руках и ногах, подобно тому, как змея сбрасывает свою старую кожу. Лодыжки были покрыты язвами, а ступни практически полностью в мозолях. Передвигаться было больновато и каждый шаг давался с трудом. Прежде я с легкостью мог сесть в позу лотоса, но теперь же об этом не могло быть и речи, и лишь ежедневный самомассаж и растирание ступней, голеней и лодыжек позволили мне прийти в форму.
Как я уже писал – у меня было сильное расстройство желудка – постоянно приходилось бегать до туалета. Днем было посветлее и передвигаться было намного реальней, а вот ночью приходилось пробираться на ощупь. Помню первую ночь, когда я еле добрался до места назначения, возвращался обратно, несколько заплутал и не мог найти свою палату. Перебрал три комнаты и в каждой меня выпроваживали. В итоге добрался до своей. После этой ночи попросил родителей принести мне фонарик и пробираться стало немного легче, а впоследствии я уже запомнил расположение комнат.
После выходных прежних соседей по палате выписали. Мы попрощались, пожелав друг другу успехов. Но в одиночестве я оставался недолго – на следующий день заселили новых пациентов. В те дни ко мне заглянули друзья – Денис, Паша и Володя. Было очень радостно их видеть.
Первую неделю я особо не выбирался на улицу, так как был ослаблен организм, да еще и простыл.
В те дни еще мало кто знал о моей ситуации и в один из дней, помнится, позвонил друган Витёк. Сказал, что приехал из Москвы и предложил сходить вечерком до ресторанчика Bar Boris, попить пивка. Объяснил ему в двух словах, что произошло, но на тот момент он, по-видимому, не все понял. Да и сложно, конечно, такое понять.
Я же тогда, еще лежа в реанимации, твердо решил – с алкоголем в любых его проявлениях покончено навсегда. Этого и придерживаюсь.
Еще одним поводом перевода меня в МОПРа было и то, что у них находился аппарат УЗИ для глаз и, несколько дней спустя, мы с одной из медсестер отправились в соседний корпус к офтальмологу.
Не помню, к какому из врачей я попал, но его отношение запомнилось.
Меня усадили у аппарата и несколько минут спустя я уже чувствовал на веках холод геля, нанесенного на датчик УЗИ. Слова неизвестного мне врача были неутешительными. Отслойка сетчатки, – констатировал он, хотя мне это на тот момент ни о чем не говорило.
Помню, я начал расспрашивать – излечимо ли это, возможны ли какие-нибудь операции у нас или за границей. Но его ответы меня совершенно не обрадовали, – это не лечится, постепенно наступит полная слепота, и за такие операции, да еще к тому же на фоне диабета, никто не возьмется. Но я не унимался, расспрашивая о клиниках в Москве, Питере, где-нибудь в Европе. Но он лишь отвечал, что такие операции невозможны.
Теперь же я, пройдя уже через множество операций, которые все же позволили сохранить остаточное зрение, сомневаюсь в его профессионализме и квалификации, хотя на тот момент мне говорили, что это очень хороший офтальмолог. И мне помнится совершенное безразличие и незаинтересованность в его голосе. Я был всего лишь очередным пациентом из общей серый массы подобных. Но на тот момент я и диагноз и все его выводы воспринял более менее спокойно и без особых волнений, просто, как факт. Обратно до эндокринологического отделения мне помогла добраться какая-то женщина с одной из соседних палат. Я созвонился со своими, рассказал им о том, что узнал, а после лег и погрузился в раздумья.
В один из дней папа по моей просьбе купил мне небольшой радиоприемник и маленький электрический чайник. Каждая из таких вещей в те времена приносила мне огромную радость. И уже утренние часы начинались с музыки на радио Ретро FM и кружки горячего чая.
Питание в реанимации у меня было очень скудным и теперь я остро ловил и чувствовал каждый аромат. В один из дней кто-то в палате ел бутерброд с колбасой и я, хотя колбасу особо и не ем, так сильно захотел отведать ее, что позвонил маме и попросил купить граммов 200 колбаски к обеду. И с каким же наслаждением и обостренными чувствами я ее тогда ел. А днями позже мне нестерпимо захотелось поесть сосисок и попить какао. И я с нетерпением ждал папу, который привозил мне их по утрам.
Сейчас все это вызывает улыбку, но тогда каждая, пусть даже мелочь, приносила восторг и радость и по-прежнему остается в копилке приятных воспоминаний.
Мои родители, несмотря на работу и усталость, и девушка, несмотря на окончание института - время защиты диплома, всё свободное время проводили рядом со мной. Каждое их посещение было моментом радости, их внимание и поддержка вселяли в меня силу и уверенность. Не знаю, как внешне, но внутренне я испытывал благодарность и ценил каждую минуту, которую они посвящали мне.
Июль в тот год, несмотря на летнюю пору, выдался достаточно прохладным и даже дождливым. Так что на улицу я выходил редко, тем более организм был ослаблен и я старался особо не простывать. Уровень сахара у меня в крови постепенно приходил в норму, я чувствовал себя всё лучше и лучше. Из процедур мне назначили магнитную терапию для сосудов нижних конечностей, и ежедневно приходящая медсестра накладывала мне на ноги аппарат на 10-15 минут. В остальном – стандартный сбор анализов крови и мочи и несколько капельниц для нормализации крови и обмена веществ. Не было никакой суеты и спешки, и это также благоприятно влияло на мое состояние. Галина Ивановна совершала ежедневный обход пациентов и всё в ее словах было четко и по делу. Да и отзывались о ней все очень положительно, как соседи по палате, так и некоторые из моих знакомых впоследствии.
После посещения офтальмолога и его совершенно не вдохновляющих выводов было решено доехать до местного отделения МНТК имени Федорова. Эндокринолог Галина Ивановна, и я благодарен ей за это, без малейших колебаний дала добро на то, чтобы мы с папой туда съездили.
Он заехал за мной ближе к полудню и мы направились в клинику.
И вот мы в филиале МНТК, что на Московской 28а. Так далеко от стен больницы я давно не выбирался. После оформления договора медсестра с ресепшена направляет нас в смотровой кабинет на тонометрию. Мне измеряют внутриглазное давление и оно где-то в районе десятки на каждом глазу, что находится ниже нормы.
Переходим в кабинет врача и офтальмолог Игорь Олегович подтверждает диагноз – тотальная отслойка сетчатки. У меня кровоизлияние в стекловидное тело и для расширение зрачков приходится повторно закапывать капли в глаза. Из общения с врачом я понимаю, что ситуация очень серьезная и тяжелая. С подобным нужно было обращаться сразу же, ведь прошел уже месяц. Есть даже такое понятие как золотые сутки или золотые 24 часа. Это всё к тому, как адекватно и оперативно среагировали врачи из Семашко. Иначе как врачебной халатностью это не назовешь.
Вместо того, чтобы моментально отправить меня к серьезным офтальмологам, на своевременную операцию, меня, в целом без толку, продержали долгое время в стенах реанимации. При этом совершенно ничего не выявив и не улучшив.
Мне назначили вернуться в МНТК в среду, так как должен был приехать врач-хирург из Калуги – Плахотний Михаил Алексеевич, для более детального осмотра и направления меня на операцию.
Мы вернулись в эндокринологическое отделение, а к вечеру появились варианты – либо ехать в МНТК в Калугу, либо в клинику имени Гельмгольца в Москву. После раздумий я остановил свой выбор на Калуге и в среду мы с папой вернулись в филиал МНТК, на прием к Михаилу Алексеевичу.
Буду честным, – сказал он, – ситуация плохая, глаза умирают. Время, конечно, потеряно. И на понедельник 27-го июля мне назначают операцию в Калуге.
Мое пребывание в эндокринологии подходит к завершению и, ко второй половине понедельника, 20-го июля Галина Ивановна делает мне все выписки и я покидаю МОПРа, а ближе к вечеру оказываюсь у себя дома.
Переступаю порог квартиры и не верю в это. Слишком долгий месяц испытаний позади.
Я принимаю душ, смакую каждый момент, наслаждаюсь домашним пространством и позже, добравшись до родной кровати, погружаюсь в сон.
У меня есть одна неделя и нужно вновь собираться в дорогу, где меня ждет целая череда операций, но до этого еще целая неделя, целая вечность.

@темы: 2015, больница, врачи, зрение, мнтк, мопра, орел, семашко