Записи с темой: зрение (список заголовков)
19:28 

Димастый
Итак, у меня была еще целая неделя до поездки в Калугу на операцию. Мы провели ее с девушкой, гуляя под летним солнцем, заходили в гости к родителям, а в остальном же занимались обыденными домашними делами. Да еще нужно было предварительно сдать необходимые анализы для калужской клиники – кровь и ЭКГ. Но это были мелочи.
Визуально я теперь мог различать только лишь смутные очертания предметов, да призрачные силуэты людей. При наступлении темноты был полный алес – непроглядная тьма. Но самое главное – после целого месяца пребывания в атмосфере больниц, я наконец-то был дома.
Мы с девушкой искали в интернете инфу, посвященную отслойке сетчатки глаз, но найденное не радовало. На первом из сайтов нашлось следующее – отслойка сетчатки не лечится. Это был словно приговор. Но я не терял надежд, ведь многие болезни когда-то были также неизлечимы, взять ту же замену хрусталика глаза – операцию начали впервые проводить не более 12-ти лет назад. Сейчас же это обычное дело.
Но неделя подходила к концу и нужно было вновь собираться в дорогу, в неизвестность.
И вот в выходные папа вбил в навигатор калужскую клинику, и в понедельник с утра пораньше, часов в шесть, мы выехали из Орла. Хотя нам назначили прием на 11 утра, мы всё же решили прибыть чуть-чуть заранее, тем более дорога была незнакома.
Путь наш пролегал через Белев, и дорога на тот момент там была ух! Вся в ухабах и выбоинах. Тогда я еще не знал, что Белев знаменит по всей стране своей прекрасной пастилой. И она во всем своем разнообразии, во всевозможных ее видах и формах, действительно, замечательна.
Дорога у нас заняла где-то три-три с половиной часа и уже в 10-м часу мы были на месте.
Проехали под надземным переходом, немного погодя завернули направо, проехали мимо находящейся справа церквушки и подъехали к КПП клиники. Тут мы и остановились, благо нашлось чуть ли не единственное свободное место.
Мы проследовали через ухоженный двор мимо памятника основателю клиники Святославу Николаевичу Федорову к центральному входу.
Муравейник – первая ассоциация, которая возникла в моей голове. Огромное скопление людей – врачей, прочего медперсонала, но, в основном, пациентов.
Нам был нужен 17-й кабинет, и находящаяся там медсестра направила нас к стойке регистрации за документами. Отец усадил меня в зале у кабинета, а сам направился оформлять необходимые бумаги. Мне пришлось ждать достаточно долго и все это время я наблюдал нескончаемый людской поток.
На прием в 17-й кабинет мы попали уже в начале 12-го. Медсестра измерила внутриглазное давление, и вновь следовало ожидать в холле. Но вот я слышу свою фамилию и меня осматривает Михаил Алексеевич.
Мне импонирует его прямота и честность в вопросах истинного положения дел. Впрочем, я считаю, этими качествами обязан обладать каждый врач, да и не только. Мои глаза находились в очень плохом состоянии, и не ясен был вопрос о целесообразности операции. После осмотра он тем не менее вручает нам список кабинетов, которые необходимо посетить. И начинается квест.
В ходе диагностики я слышу один и тот же вопрос – почему же вы не обратились сразу?
Мне провели исследование электрической чувствительности и лабильности глаз, в ходе которого я держал в руке заземляющий штырь, а врач водила по моим закрытым векам электродом. Но никаких покалываний, либо чего-то еще, я не ощущал.
В другом кабинете мне на глаза нацепили какой-то девайс, и было ощущение, будто их промывают потоком воды – очень неприятно и при этом невозможно зажмуриться.
Далее посещение ещё одного-двух врачей и мы возвращаемся обратно в 17-й кабинет. Михаил Алексеевич просматривает результаты, делает необходимые отметки и вновь смотрит мои глаза и видно что-то изменилось в несколько лучшую сторону после процедур диагностики. Он направляет нас на завершающий этап – к терапевту, в 16-й кабинет для окончательного подтверждения операции.
Вот там мы, конечно, засели надолго – часа на полтора-два. Очередь невообразимая и, как мы уже потом сообразили, ее нужно было занимать заблаговременно. В итоге дожидаемся и мы уже следующие.
Терапевт просматривает документы, задает вопросы, делает необходимые записи. И вновь интересуется, почему не обратился сразу. На мой вопрос – когда предстоит операция, отвечает, – вмешательство. И назначено оно уже на следующий день. В связи с диабетом он назначает мне позавтракать, исключая мясное, в 5 утра, после чего сдать кровь на сахар и до операции уже больше ничего не есть.
И вновь в 17-й кабинет, где нам уже выдают документы на заселение – я прохожу бесплатно, а папе нужно оплатить проживание. В итоге, уладив все формальности, нас направляют на шестой этаж в комнату-палату. Видимо, в клинике очень много пациентов и на остальных этажах всё заселено. Как мы узнали позже, шестой этаж в основном предназначался для принятия иностранцев. Здесь часто размещают сербов. Комнаты и холл с диванами и телевизором немного уютнее, чем на других этажах. Медсестра за стойкой определяет нам номер для заселения, куда мы и следуем.
Каждая комната разделена еще на две, предназначенные для размещения двух человек, в предбаннике расположены гардероб и холодильник, сбоку объединенные душ и туалет.
В комнате две кровати, прикроватные тумбочки, два кресла и небольшой столик между ними, да картина на стене. Окно с цельной рамой, где можно открыть лишь форточку, смотрит на центральный двор.
Я несколько усталый усаживаюсь на кровать и не верится, что этот долгий квест пройден. А тем не менее на часах уже четыре дня.
За окном резко темнеет – началась гроза и пошел дождь. Зайдя в комнату, мы первым делом включаем свет и он после раската грома и сверкнувшей молнии моментально гаснет. Но лишь на некоторое время. Выключатели на стенах в комнатах оснащены крутилкой, предназначенной для регулирования яркости, что, должно быть, сделано для того, чтобы в послеоперационный период сильный свет не раздражал глаза.
Папа отлучается решить вопрос со стоянкой и забрать из машины свою сумку с вещами. У меня же с собой лишь рюкзак. Дожидаюсь папу, созваниваемся со своими, разбираем вещи и теперь остается ждать вечерней трапезы и посещения медсестры на этаже.
В каждой из комнат установлен громкоговоритель, и к пяти часам нас оповещают о предстоящем ужине. Столовая расположена на первом этаже и мы, дождавшись одного из двух лифтов, спускаемся вниз.
Хотя от больничный еды многого и не ожидаешь, но тем не менее. В столовой предусмотрено разделение на стол для диабетиков и остальных, хотя в основном отличие лишь в наличии сахара в жидкости, именуемой какао, и в непонятно следовавшему какому принципу различии нескольких блюд. В общем, по возвращению в комнату, порадовало то, что у нас имелся привезенный из дома провиант. Да и радовало, что неподалеку располагались несколько продуктовых магазинов.
К обозначенному времени мы уже стояли в очереди к кабинету медсестры. Но никаких процедур мне не назначено, и она просто делает необходимые отметки в бумагах, ставит зеленкой точку мне на лоб над тем глазом, в который предстоит вмешательство, после чего приглашает нас прийти к ней с утра. Мы созваниваемся со своими по скайпу, благо в клинике везде есть Wi-Fi, и несколько позже, приняв душ, отходим ко сну. Усталость дает о себе знать, и я моментально засыпаю.
Но все же мысли о предстоящем дне не дают мне полноценно выспаться и в начале пятого утра я уже был на ногах. Легкий завтрак из каши-пятиминутки на воде и творожок, пара часов отдыха и на сдачу анализа крови. Опять наверх в комнату, а через час к медсестре. Она делает мне укол в левый глаз – очень чувствительный и болезненный, так что я, доведенный папой до комнаты, падаю на кровать и несколько минут прихожу в себя. И снова вниз в семнадцатый кабинет, где меня осматривают Михаил Алексеевич и Юдина Нина Николаевна, которая, как я узнал уже во время вмешательства лежа в операционной, и занималась моим глазом.
Сказали, что предстоит один или два этапа операции, но это будет ясно по ходу дела и направили нас в комнату дожидаться вызова.
Все это время я нахожусь в некотором напряжении, так как не знаю что ожидать. Стараюсь себя успокоить, но безуспешно.
Уже подошло обеденное время и по громкоговорителю всех пригласили в столовую, но меня пока не вызывают. С самого утра я вслушиваюсь в фамилии, но моей среди них нет и напряжение в теле все растет и растет.
Не проходит и десяти минут, как папа ушел на обед, а меня объявляют. Я дожидаюсь его и мы спускаемся вниз в первый холл, где у одной из дверей уже ждет медсестра тех, чьи фамилии были названы.
Она берет меня под руку и проводит по коридору до следующий комнаты, где всем нам раздают по комплекту стерильного белья, в котором необходимо находиться на операции – шапочку, рубашку, штаны и бахилы. Переодевшись, мы перешли в следующий зал, где заняли стулья, стоявшие у стены.
И вновь ожидание вместе с нарастающим напряжением. Первый пошел, второй пошел, а меня не вызывают. И вот я слышу свою фамилию, и врач под руку доводит меня до какого-то стола или кушетки. Его спокойный и ровный голос немного успокаивает меня. Я укладываюсь и стараюсь держаться бодро, после чего слышу просьбу смотреть налево наверх а далее следует болезненный укол. Дальше происходит какая-то жесть, врач что-то делает с моим глазом и мне кажется, что он хочет его выдрать. Первая мысль – операция началась уж как-то очень резво. Но не проходит и пары минут, как врач просит меня подняться и придерживать наложенную на глаз повязку или тампон, после чего подает мне руку и доводит меня до какого-то кресла, где просит подождать.
Как я уже понял позже – это был анестезиолог, и на глаз мне наложен векорасширитель, чтобы во время операции я не моргал.
Тянутся минуты ожидания. Ко мне возвращается тот же врач и я, схватившись за его крепкую руку, на подгибающихся ногах следую в операционную.
Я укладываюсь на операционное кресло-стол и подошедшая медсестра, попросив закрыть глаза, обрабатывает предстоящий к операции глаз чем-то спиртовым, после чего накладывает мне на лицо какую-то ткань. А после всех приготовлений началось.
Появился хирург. Я только в конце операции узнал, что это была Нина Николаевна. Она делала свою работу молча, спокойно и уверено.
Всю операцию мое сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть. И тут нестерпимая боль, словно мне в глаз воткнули раскаленную спицу. Меня всего трясет, я слышу успокаивающий меня голос анестезиолога. В ходе операции несколько раз пытаюсь сконцентрироваться на дыхании и успокоиться, но тщетно. Какая-то жидкость течет у меня по виску, лазер делает свое дело, а в голове у меня стоит треск. Я не догадался одеться полегче и под операционной одеждой у меня спортивные штаны и футболка, которые мгновенно насквозь пропитываются потом. Я молю Бога о скорейшем завершение операции. Моментами мне становится очень тяжело дышать через материю, которой накрыто моё лицо. Ну вот в конце концов операция заканчивается. Я наконец-то услышал голос Нины Николаевны, но что она говорила, я не совсем понял. Медсестра накладывает мне на глаз тампон, и наклеивает лейкопластырь, и просит подняться. А мне даже не верится, что всё уже закончилось. Она спрашивает, ожидает ли меня кто-то. Я неуверенно говорю, – отец, хотя не знаю где мы должны встретиться и где он ожидает. Меня провожают до другой комнаты, где с помощью медсестры я снимаю операционную одежду, после чего мы идем с ней по коридору, она открывает дверь и меня перехватывает папа.
Он ведет меня под руку, но я особо ничего не понимаю, иду на автомате. Добираемся до нашей комнаты, я укладываюсь на кровать. Нет ни сил, ни мыслей, а тем временем папа решает сходить в продуктовый магазин за едой, и после его ухода я мгновенно погружаюсь в глубокий сон.
Ближе к ужину, когда по этажам начинают разносить еду для пациентов после операции, я просыпаюсь. Принимаю пищу, а через какое-то время необходимо посетить медсестру на этаже. Подходит моя очередь и я захожу в процедурную. Медсестра отлепляет тампон, вытирает мое лицо от сукровицы и промывает мой глаз слабоконцентрированным раствором фурацилина, что-то закапывает и отпускает до утра.
После пробуждения мы вновь направляемся к процедурному кабинету, где уже собралась небольшая очередь. Процедура повторяется – капли, укол, после чего, вручив мне документы, медсестра сообщает, что к определенному времени нужно посетить 17-й кабинет.
Немного погодя мы уже там и первостепенно начинают вызывать тех, кто после операции. Меня осматривают Нина Николаевна и Михаил Алексеевич и сообщают, что это был первый этап вмешательства, при котором мою сетчатку расправили, удалили стекловидное тело и вместо него закачена тяжелая вода для удержания сетчатки. В ближайшие дни мне назначают капли, мази и уколы, а сейчас нужно посетить кабинет, где мне в глаз вставят линзу, чтобы я не испытывал дискомфорта от соприкосновения шва и века. К ним нужно вернуться уже на следующий день, а пока – процедуры.
Интересуюсь, нужно ли держать глаз закрытым и быть в покое, на что Нина Николаевна говорит, – я же тебе его не зашила, можно и нужно больше смотреть и больше двигаться.
Дальнейшие пару дней проходят однообразно – посещение медсестры через каждые три часа, процедуры и прогулки вокруг клиники, да до магазинов.
В процедурный кабинет к медсестре мы заходим по пять-шесть человек, один из которых усаживается на стул, остальные располагаются на кушетке. Всё начинается с закапывания глаза, укола, закладывания мази под веко, да еще на висок мне ставят пиявок для того, чтобы урегулировать внутриглазное давление. Через некоторое время пиявки, насосавшись крови, отваливаются, а на висок приклеивают тампон, с которым ходить целые сутки. Да, после гирудотерапии кровь останавливается не быстро и повязку приходится пару раз менять.
Эти ночи сплю плохо, так как предписано положение на спине, а мне такой сон дается с трудом, да и храп соседей за стеной не способствует. Так и хочется повернуться на бок, но останавливаю себя, к тому же из виска может закровоточить и тем самым испачкать постель.
В столовой пришла пора тушеной капусты – и на обед, и на ужин, которую я, как и мой отец, на дух не переносим, так что, придя туда, мы разворачиваемся и идем в магазин. В остальном, все идет своим чередом. Погода этим летом несколько переменчива, что совершенно не мешает нам прогуливаться в свободное время, а мне это идет только на пользу. Тем более – место прекрасное и клиника окружена густым лесом.
У меня с собой был небольшой радиоприемник, но включив его по приезду, я ловил лишь шорохи и помехи. Тогда мне казалось, что причиной этому является нахождение в окружении леса, но, как уже потом я понял – в различных областях каждому радио соответствует своя частота, на которую я настроиться и не догадался.
И уже в пятницу нас выписывают до следующего посещения. Но прежде предстоит новый квест – нужно обойти еще несколько кабинетов. В одном из них – то ли на втором, то ли на третьем этаже – и это предпоследний кабинет, мы застреваем надолго, часа на два, очередь огромная.
Кабинет разделен на два и в предбаннике приятный кофейный запах. Здесь, еще раз осмотрев мой глаз, сообщают нам о стоимости операции и оформляют необходимые документы.
Немного было неприятным то, что врач, найдя какие-то ошибки в бумагах, оформленных хирургами из 17-го кабинета, начинает их критиковать и обсуждать, что на мой взгляд, совершенно неуместно и несправедливо, и люди, каждодневно выполняющие по несколько сложнейших ювелирных операций, совершенно не должны копаться и разбираться во всех тонкостях документационного оформления. Ну вот мы покидаем кабинет и вновь спускаемся вниз. Остался 17-й, с которого все началось. И снова высиживаем небольшую очередь.
Нина Николаевна забирает у нас все бумаги, дает мне некоторые рекомендации, среди прочих – ограничить тяжелые физические нагрузки, поднимать не более пяти килограммов и полностью исключить посещение бани и сауны. Следующий наш приезд она планирует уже на ближайшую среду. На том и прощаемся.
Возвращаемся в комнату, собираем вещи, сообщаем об отъезде медсестре на этаже и спускаемся вниз на стоянку к машине. Выезжаем и спустя три с небольшим часа мы уже в Орле. Но уже вскоре нам предстоит вернуться обратно.

@темы: вмешательство, глаза, зрение, калуга, клиника, мнтк, операция, орел, отслойка, сетчатка

21:45 

Димастый
Пятая или седьмая, сейчас уже не упомню, палата на пять койко-мест. И это эндокринологическое отделение областной больницы МОПРа. Я уже давненько не был дома, но тут хоть какая-то смена обстановки. В палате вполне себе хорошая компания. По правую сторону от меня, у окна, расположился Влад, а по левую, ближе к двери - Гена. Напротив меня два Михаила. Все они в этом отделении не первый раз и уже давно хорошо знают друг друга.
Из Семашко я прибыл сюда в среду во второй половине дня и никаких процедур мне пока еще не назначили. Лишь к вечеру медсестра принесла какие-то бумаги и в двух словах объяснила, какие анализы мне предстоит сдавать на следующий день. Я не всё сразу понял и запомнил, но ребята сказали, что помогут во всём разобраться.
Тут еще вспомнился момент последних дней пребывания в Семашко. Меня посетил врач из неврологического отделения, не знаю, из местной больницы, или с какой-то другой. В завершение беседы он попросил меня пройти по прямой линии в палате. И, зная, что со мной, он все же сказал, – как-то ты неуверенно идешь. Ну, что тут можно сказать – действительно, очень странно.
В те дни в Семашко меня навещали коллеги со службы. Совсем неожиданно пришли Сашка с женой Леной. Навещали и начальник с женой, они же приходили ко мне и позже в МОПРа.
Помню их первое посещение. На тот момент по причине уколов и капель в глаза, врач посоветовал мне ходить в темных очках. К тому же я уже давно не брился. И, как мне потом рассказывал начальник, – захожу, ищу тебя по палатам, смотрю сидит какой-то итальянец с усами и в очках. В общем – не забывали.
Но теперь переношусь обратно в МОПРу.
Утро началось с очень раннего подъема и бегом на сдачу анализов. Ну, не бегом, конечно, но всё же. Отделение для меня было новым и первые дни, изучая пространство, я перемещался на ощупь. Но освоился в целом очень быстро.
Ну, и вновь понеслись процедуры – сдача различных анализов, капельницы. В один из дней недели, кажется, по четвергам, кровь на сахар брали через каждые два или три часа до самой ночи. К концу пребывания в отделении у меня были исколоты все пальцы так, что не успевали заживать.
На второй день с бумагами, которые мне оставили с вечера, я подошел к одной из медсестер и спросил, что мне с ними делать. Был дан ответ, – нужно сходить на третий этаж в один из кабинетов и там расскажут, что делать дальше. Сказал, что очень плохо вижу, на что она ответила, – ну как-нибудь сходи. Фигня была в том, что из палаты все разошлись по процедурам. В итоге, на ощупь, кое-как мне все-таки удалось добраться до нужного кабинета. Находящаяся там врач сказала, что не было необходимости идти и они ситуацию мою знают, так что мне следовало ожидать в палате и ко мне бы пришли. Почему об этом не сообщила медсестра – хз.
Через пару дней одного из нашей палаты выписали и я занял его кровать – возле двери. Она была подлинней, как раз под мой рост, да была не прогнутой и не скрипела, как прежняя.
В те дни меня постоянно навещали родители, бабушки и девушка. Всё свободное время они находились со мной. Я им за это безгранично благодарен. Их поддержка тогда мне была очень необходима.
Я сильно исхудал и в те дни ел, можно сказать, за троих. В промежутках между основными приемами пищи я постоянно подтачивал колбасу или сыр. Все это очень скоро привело меня к моему нормальному весу.
Нижние конечности мои после реанимации были далеко не в лучшем состоянии и мне пришлось изрядно потрудиться, днями напролет разминая и растирая их.
Несколько дней спустя, наблюдая как сосед по палате – Гена, делает каждое утро зарядку – я тоже пристрастился к ней. Эту привычку я сохранил и по сей день. Но тогда тело меня как будто не слушалась и приходилось делать над собой огромные усилия, что в итоге, конечно, принесло свои плоды.
Ко всему прочему у меня начали отслаиваться ногти на руках и ногах, подобно тому, как змея сбрасывает свою старую кожу. Лодыжки были покрыты язвами, а ступни практически полностью в мозолях. Передвигаться было больновато и каждый шаг давался с трудом. Прежде я с легкостью мог сесть в позу лотоса, но теперь же об этом не могло быть и речи, и лишь ежедневный самомассаж и растирание ступней, голеней и лодыжек позволили мне прийти в форму.
Как я уже писал – у меня было сильное расстройство желудка – постоянно приходилось бегать до туалета. Днем было посветлее и передвигаться было намного реальней, а вот ночью приходилось пробираться на ощупь. Помню первую ночь, когда я еле добрался до места назначения, возвращался обратно, несколько заплутал и не мог найти свою палату. Перебрал три комнаты и в каждой меня выпроваживали. В итоге добрался до своей. После этой ночи попросил родителей принести мне фонарик и пробираться стало немного легче, а впоследствии я уже запомнил расположение комнат.
После выходных прежних соседей по палате выписали. Мы попрощались, пожелав друг другу успехов. Но в одиночестве я оставался недолго – на следующий день заселили новых пациентов. В те дни ко мне заглянули друзья – Денис, Паша и Володя. Было очень радостно их видеть.
Первую неделю я особо не выбирался на улицу, так как был ослаблен организм, да еще и простыл.
В те дни еще мало кто знал о моей ситуации и в один из дней, помнится, позвонил друган Витёк. Сказал, что приехал из Москвы и предложил сходить вечерком до ресторанчика Bar Boris, попить пивка. Объяснил ему в двух словах, что произошло, но на тот момент он, по-видимому, не все понял. Да и сложно, конечно, такое понять.
Я же тогда, еще лежа в реанимации, твердо решил – с алкоголем в любых его проявлениях покончено навсегда. Этого и придерживаюсь.
Еще одним поводом перевода меня в МОПРа было и то, что у них находился аппарат УЗИ для глаз и, несколько дней спустя, мы с одной из медсестер отправились в соседний корпус к офтальмологу.
Не помню, к какому из врачей я попал, но его отношение запомнилось.
Меня усадили у аппарата и несколько минут спустя я уже чувствовал на веках холод геля, нанесенного на датчик УЗИ. Слова неизвестного мне врача были неутешительными. Отслойка сетчатки, – констатировал он, хотя мне это на тот момент ни о чем не говорило.
Помню, я начал расспрашивать – излечимо ли это, возможны ли какие-нибудь операции у нас или за границей. Но его ответы меня совершенно не обрадовали, – это не лечится, постепенно наступит полная слепота, и за такие операции, да еще к тому же на фоне диабета, никто не возьмется. Но я не унимался, расспрашивая о клиниках в Москве, Питере, где-нибудь в Европе. Но он лишь отвечал, что такие операции невозможны.
Теперь же я, пройдя уже через множество операций, которые все же позволили сохранить остаточное зрение, сомневаюсь в его профессионализме и квалификации, хотя на тот момент мне говорили, что это очень хороший офтальмолог. И мне помнится совершенное безразличие и незаинтересованность в его голосе. Я был всего лишь очередным пациентом из общей серый массы подобных. Но на тот момент я и диагноз и все его выводы воспринял более менее спокойно и без особых волнений, просто, как факт. Обратно до эндокринологического отделения мне помогла добраться какая-то женщина с одной из соседних палат. Я созвонился со своими, рассказал им о том, что узнал, а после лег и погрузился в раздумья.
В один из дней папа по моей просьбе купил мне небольшой радиоприемник и маленький электрический чайник. Каждая из таких вещей в те времена приносила мне огромную радость. И уже утренние часы начинались с музыки на радио Ретро FM и кружки горячего чая.
Питание в реанимации у меня было очень скудным и теперь я остро ловил и чувствовал каждый аромат. В один из дней кто-то в палате ел бутерброд с колбасой и я, хотя колбасу особо и не ем, так сильно захотел отведать ее, что позвонил маме и попросил купить граммов 200 колбаски к обеду. И с каким же наслаждением и обостренными чувствами я ее тогда ел. А днями позже мне нестерпимо захотелось поесть сосисок и попить какао. И я с нетерпением ждал папу, который привозил мне их по утрам.
Сейчас все это вызывает улыбку, но тогда каждая, пусть даже мелочь, приносила восторг и радость и по-прежнему остается в копилке приятных воспоминаний.
Мои родители, несмотря на работу и усталость, и девушка, несмотря на окончание института - время защиты диплома, всё свободное время проводили рядом со мной. Каждое их посещение было моментом радости, их внимание и поддержка вселяли в меня силу и уверенность. Не знаю, как внешне, но внутренне я испытывал благодарность и ценил каждую минуту, которую они посвящали мне.
Июль в тот год, несмотря на летнюю пору, выдался достаточно прохладным и даже дождливым. Так что на улицу я выходил редко, тем более организм был ослаблен и я старался особо не простывать. Уровень сахара у меня в крови постепенно приходил в норму, я чувствовал себя всё лучше и лучше. Из процедур мне назначили магнитную терапию для сосудов нижних конечностей, и ежедневно приходящая медсестра накладывала мне на ноги аппарат на 10-15 минут. В остальном – стандартный сбор анализов крови и мочи и несколько капельниц для нормализации крови и обмена веществ. Не было никакой суеты и спешки, и это также благоприятно влияло на мое состояние. Галина Ивановна совершала ежедневный обход пациентов и всё в ее словах было четко и по делу. Да и отзывались о ней все очень положительно, как соседи по палате, так и некоторые из моих знакомых впоследствии.
После посещения офтальмолога и его совершенно не вдохновляющих выводов было решено доехать до местного отделения МНТК имени Федорова. Эндокринолог Галина Ивановна, и я благодарен ей за это, без малейших колебаний дала добро на то, чтобы мы с папой туда съездили.
Он заехал за мной ближе к полудню и мы направились в клинику.
И вот мы в филиале МНТК, что на Московской 28а. Так далеко от стен больницы я давно не выбирался. После оформления договора медсестра с ресепшена направляет нас в смотровой кабинет на тонометрию. Мне измеряют внутриглазное давление и оно где-то в районе десятки на каждом глазу, что находится ниже нормы.
Переходим в кабинет врача и офтальмолог Игорь Олегович подтверждает диагноз – тотальная отслойка сетчатки. У меня кровоизлияние в стекловидное тело и для расширение зрачков приходится повторно закапывать капли в глаза. Из общения с врачом я понимаю, что ситуация очень серьезная и тяжелая. С подобным нужно было обращаться сразу же, ведь прошел уже месяц. Есть даже такое понятие как золотые сутки или золотые 24 часа. Это всё к тому, как адекватно и оперативно среагировали врачи из Семашко. Иначе как врачебной халатностью это не назовешь.
Вместо того, чтобы моментально отправить меня к серьезным офтальмологам, на своевременную операцию, меня, в целом без толку, продержали долгое время в стенах реанимации. При этом совершенно ничего не выявив и не улучшив.
Мне назначили вернуться в МНТК в среду, так как должен был приехать врач-хирург из Калуги – Плахотний Михаил Алексеевич, для более детального осмотра и направления меня на операцию.
Мы вернулись в эндокринологическое отделение, а к вечеру появились варианты – либо ехать в МНТК в Калугу, либо в клинику имени Гельмгольца в Москву. После раздумий я остановил свой выбор на Калуге и в среду мы с папой вернулись в филиал МНТК, на прием к Михаилу Алексеевичу.
Буду честным, – сказал он, – ситуация плохая, глаза умирают. Время, конечно, потеряно. И на понедельник 27-го июля мне назначают операцию в Калуге.
Мое пребывание в эндокринологии подходит к завершению и, ко второй половине понедельника, 20-го июля Галина Ивановна делает мне все выписки и я покидаю МОПРа, а ближе к вечеру оказываюсь у себя дома.
Переступаю порог квартиры и не верю в это. Слишком долгий месяц испытаний позади.
Я принимаю душ, смакую каждый момент, наслаждаюсь домашним пространством и позже, добравшись до родной кровати, погружаюсь в сон.
У меня есть одна неделя и нужно вновь собираться в дорогу, где меня ждет целая череда операций, но до этого еще целая неделя, целая вечность.

@темы: 2015, больница, врачи, зрение, мнтк, мопра, орел, семашко

12:50 

Так всё это продолжалось. Часть 2.

Димастый
Я открываю глаза и меня окружает густой плотный туман. Вокруг тишина и первое ощущение, что я нахожусь в каком-то бункере. Пытаюсь подняться, но мои руки крепко привязаны за запястья к кровати.
Движение скованы и особо не развернешься.
Пытаюсь осознать, где нахожусь, но нет никаких предположений. Стараюсь освободиться от пут, но руки привязаны крепко накрепко. Через несколько минут борьбы оставляю это бессмысленное занятие. Окружающий меня туман никак не рассеивается и я, пытаясь обратить на себя внимание, пробую хоть до кого-нибудь докричаться. Но всё тщетно. Постепенно вокруг прорисовываются какие-то смутные очертания предметов, но никакого понимания, где я нахожусь, не приходит. Все по-прежнему расплывчато и размыто. Вновь громко кричу и в конце концов слышу шаги. Испытываю некоторые облегчение и откуда-то из пустоты слышу раздраженный женский голос, – Чего кричишь? Ну хоть кто-то! Спрашиваю, что со мной и где нахожусь, на что получаю короткий ответ в реанимации. Пытаюсь выяснить сколько времени и прошу развязать меня. В ответ, – 3 часа ночи и хватит шуметь, и удаляющийся шаги. Еще некоторое время пытаюсь развязаться, но, понимая что бинты стягивающие мои запястья врезаются еще сильней, в конце концов оставляю это занятие и проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь и понимаю, что рядом кто-то есть. Мои руки развязаны. И это хорошо, но, несмотря на то что вроде бы стало посветлей, все вокруг продолжает пребывать в тумане. Различаю некий силуэт и слышу женский голос. Она представляется мне заведующей неврологического отделения. Говорит, что я нахожусь в реанимации, но что со мной они пока не знают и мне необходимо сделать пункцию из спинного мозга, чтобы взять анализ. Поначалу отказываюсь, так как меня это несколько пугает, но находясь в тот момент в состоянии полной растерянности, соглашаюсь.
По прошествии некоторого времени ко мне возвращаются, чтобы взять пункцию. Все происходящее мне не особо приятно, но в итоге процедура сделана. Я вновь остаюсь наедине с самим собой, с мыслями, которые слишком размыты и разрозненны. Так проходит день и наступает вечер, а затем и ночь.
Размышляя позже я пришел к мнению, что, видимо, меня привязали к кровати из-за того, что я сопротивлялся помещению меня в реанимацию. Уже потом, ощупывая свои руки, чувствовалось что все костяшки пальцев побиты, в ссадинах и местами в запекшейся крови.
Многое из тех дней затерялась где-то в глубинах моей памяти, так что некоторых моментов уже не упомнить.
Все превратилось в нарезку каких-то кадров, последовательных, но все же неполных. Но и этого вполне достаточно.
Утром с жадностью накидываюсь на бутерброд с маслом и сыром, кашу и некое подобие чая, а часами позже возле меня вновь оказывается заведующая отделением неврологии.
Ничего доброго вы ее голосе нет. Я ощущаю себя словно на допросе. Получены результаты анализов, – говорит она. И ты знаешь что у тебя? Я уже весь в напряжении. У тебя в крови золотистый стафилококк, а такое бывает только у наркоманов. И вновь голосом строгого прокурора, –Признавайся, ты колешься? Что ты принимал перед тем, как тебя положили в больницу?
Я ожидал услышать от нее что угодно, но только не это и нахожусь в некотором шоке. Какие, нахрен, наркотики? Она, видимо, приняв мое оцепенение за испуг, продолжает говорить что-то еще, но я ее уже не слышу. Слезы заполняют мои глаза.
Уже после мне рассказывали мои родители, что она встретилась с ними и сказала, что ваш сын возможно наркоман, просто вы об этом не знаете. Такое бывает. Состояние очень тяжелое, а на вопрос родителей, что же делать – ответ – ставьте в церкви свечку. Ничего обещать нельзя.
Итак, рядом с моей кроватью появился какой-то агрегат, для обновления моей крови. В шею и в район паха вставили по трубке и аппарат начал свою работу. Он мирно гудел день или два, видимо, забирая мою кровь и, очистив, закачивал ее обратно.
При всём этом я ни до, ни после не чувствовал никакого дискомфорта, каких-то недомоганий. Единственное, за все две недели пребывания в реанимации была слабость и постоянно очень хотелось есть. Так что ни я, ни, видимо, кто-то еще точно уже никогда не скажет было ли у меня что-то опасное или же нет. Но, опираясь лишь на внутренние свои ощущения – мое состояние, если не считать высокого сахара крови, было очень даже стабильным и хорошим. Так что, о каких наркотиках шла речь и кто их в действительности принимал, и почему врач может позволить себе такое общение, можно только лишь догадываться.
Так прошла неделя, а я всё продолжал находится в реанимации. Трубку из паха удалили, но оставили в шее, через которую в меня что-то вливали. Судя по итоговой выписке – вливали много чего. И непонятно для чего.
Уже потом, после всего этого ада, когда я был вне реанимации, у меня полностью на руках и ногах отслоились все ногти. За две недели я похудел на 14 кг, с 70-ти до 56-ти. Вся микрофлора моего ЖКТ была уничтожена. Но это было потом.
Через неделю меня перевели в другое помещение реанимации - почище, посветлее и поуютнее. Естественно, не за просто так. Сменился фон, но персонал остался прежним. И если некоторые из медсестер были вежливы и настроены доброжелательно, то были и те, правда в меньшем количестве, которые не скрывали хамство и грубость. Их смены я очень не любил, Но выбирать не приходилось.
В те же дни меня осматривали и местные окулисты Семашко, но и они ничего толком не могли разъяснить. Только лишь назначили капли, которые мне первое время постоянно забывали делать и приходилось каждый раз напоминать, а несколько позже и очень болезненные уколы в глаза. Эти процедуры и продолжали делать до выписки из реанимации. Что-то говорили про кровоизлияние в глаза, но что с этим делать, они, по-видимому, не знали и всё также продолжали колоть уколы.
Уже потом выяснилось, что хорошо было бы сделать УЗИ глаз, но в больнице не было соответствующего оборудования.
Так проходили дни, день за днем, час за часом, минута за минутой. Я не особо понимал, что я здесь делаю и что делают со мной. Никто ничего не комментировал и не объяснял.
С утра я просыпался очень рано и хотел есть, но до завтрака было ещё часа 2-2,5. Я терялся во времени, ожидание непонятно чего сильно давило. Я был отрезан от родных и близких мне людей.
Я оставался наедине со своими мыслями и в те дни многое было обдуманно, хотя в размышлениях было много путаницы.
В один из дней перед сном, видимо, из-за долгого состояния неподвижности тела, у меня сильно свело плечи и шею. Я практически не мог пошевелиться, все затекло. Пытался кое-как размять их руками, но мне это плохо удавалось. Тогда я позвал медсестру и попросил хоть какой-то помощи, на что мне лишь предложили сделать укол. Я отказался и попросил хотя бы стакан горячего чая. Пообещали, но после этого в течение двух часов я его просил неоднократно, но так и не дождался.
Из-за сведенных шеи и плеч никак не удавалось уснуть, хотя приближалась ночь. Меня спасла пришедшая на смену медсестра. Не знаю, как ее звали, но она одна из немногих медсестер, которая относилась к пациентам по-человечески с добротой и участием. Я ей очень благодарен. Только такие люди должны работать в подобных сферах, хотя, и во всех других. Она не просто принесла мне чай, а сказала, что у нее с собой есть хороший чай, хоть и в пакетиках и заварила его мне. Организм согрелся, спазм ушел и я мгновенно уснул.
В один из дней я услышал голос мамы, не во сне, а на яву. Хотя, это был словно сон. Никого из родных я уже давно не видел и не слышал. Временами, правда, передавал им некое подобие записок, нацарапанных кое-как по памяти. И вот мама со мной рядом, ее ладонь в моей ладони. Неописуемый момент счастья и радости. Протягивает мне сотовый, я слышу голос папы. Один из врачей разрешил ей посетить меня. Мы общаемся с мамой, но не долго, словами всего не выразишь, да и время посещения ограничено. И тогда я спрашиваю у мамы, – Неужели я тебя больше никогда не увижу?
Днями позже мои передают мне плеер и он радует и скрашивает длительные минуты ожидания неизвестно чего.
Выписка моя как-то затягивается, у врачей нет ясного понимания что со мной и, по-видимому, никто из них не хочет забирать меня в свое отделение, брать на себя ответственность. Тем более сахар подснизить так и не удалось. Температура тела скачет.
В итоге все же находится один адекватный врач – эндокринолог Масалыгина Галина Ивановна из больницы МОПРа. Она говорит, чтобы из меня убрали все трубки, так как это открытый вход для любых инфекций. Температура моментально в течение двух-трех дней приходит в норму. Не знаю, до чего они в итоге договорились, но решено временно перевести меня в терапевтическое отделение Семашко, а потом перевести в отделение эндокринологии МОПРа.
Перевод назначен на завтра и я с вечера весь в нетерпении. Мне выдают больничную одежду, я пытаюсь сползти с кровати, встать на ноги. Но они меня слушаются очень плохо. Стою неустойчиво, опираясь о кушетку, ноги словно ватные и дрожат. Забираю с собой все принадлежности, которыми я успел обрасти – пеленки, антисептики и бутилированную воду. Одна из молодых медсестер взъерошивает волосы на моей голове и говорит – удачи, Димка. И в кресле-каталке меня везут через улицу в другое отделение.
Летняя пора, светит Солнце, я радуюсь ему, радуюсь ветру, звукам, которые меня окружают.
До этого меня тоже несколько раз возили через улицу на МРТ головного мозга. Но это были лишь мгновения. Кстати, на МРТ тоже не было ничего выявлено. Хотя в выписке у меня стоят страшнейшие диагнозы, как то гнойный менингит мозга.
В терапевтическом отделении меня уже встречает папа, я ему очень рад. Первым делом принимаю душ и какое же это наслаждение. И уже не обращаю внимание на ржавую неустойчивую ванну, на неопрятность всей ванной комнаты в больничном отделении.
Я уже давно не стригся, за месяц нахождения в стенах больницы и еще до того. И прямо в палате папа обривает меня налысо, и какое же это счастье и облегчение.
Теперь уже я в окружении людей, с кем можно пообщаться, ко мне приходят мама, папа, бабушки, девушка.
В те дни я усиленно начинаю есть и, к счастью, могу выходить на улицу и дышать свежим чистым воздухом.
Теперь приходится ходить на ощупь, а так как в ногах сильная слабость - хожу не очень уверенно. Пройдусь немного по коридору или спущусь один пролет по лестнице и отдыхаю, а ноги дрожат.
Пациенты в отделении понимающие и во всём помогают.
Вспоминаю какого-то парня из соседней палаты, который, когда мне нужно было перейти в другое здание на процедуру, вел меня очень бережно и тщательно, а по возвращению, так как завтрак уже подходил к концу – влез без очереди и принес мне кашу с бутербродом и чаем.
Еще мама рассказывала, что, видя меня лысого, выходящего из душа, поддерживаемого папой и неуверенно перемещающегося по коридору, одна из посетительниц – цыганка – спросила у нее – ваш сын наркоман?
Как я уже писал выше из-за того что во время нахождения в реанимации в меня вливали черт знает что, у меня убили всю микрофлору ЖКТ, я испытывал сильнейшее расстройство желудка. В те дни и позже, когда меня уже привели в МОПРу, я целыми днями находился в сортире. И не нужно было слабительного, а укрепляющие, типа лоперамида, совершенно не помогали. Были моменты, когда уже в МОПРе стою в очереди на инсулин и уже нужно заходить в процедурный кабинет, я разворачивался и бежал в сторону туалета.
Не опускаю таких подробностей, дабы картина была более цельной, да и пишу больше для себя.
В Семашко я находился еще около трех дней, после чего собрал свои вещи, попрощался за руку с заведующим терапевтического отделения и меня на скорой повезли в другую больницу – МОПРа. Что меня ждало там, я не знал и это был очередной неизвестный отрезок моего пути, очередной пазл моей жизни.

@темы: 2015, больница, врачи, зрение, орел, семашко

19:33 

Так всё это продолжалось.

Димастый
И вот я впервые в жизни оказался в реанимации. Но, ощущая внутренне себя вполне хорошо, я особо и не волновался. В действительности же все пошло совершенно не так, как мне представлялось. Я был лишен одежды, гаджетов и туалетных принадлежностей. Произвели необходимый сбор анализов и сделали рентген, после чего как-то уж совсем неожиданно для меня было принято решение проткнуть мое легкое, в которое ввели трубку. Тогда мне думалось, что это процедура, необходима для улучшения моего здоровья. Ни тогда, ни впоследствии так и не удалось получить от врачей вразумительного ответа, с какой целью эта манипуляция была проделана. Не могу судить, повлияло это, либо что-то еще на все произошедшее с моим здоровьем в дальнейшем, но ко вторнику, когда меня перевели обратно в терапевтическое отделение, самочувствие мое было на порядок хуже, у меня еще с вечера в понедельник начали чесаться лодыжки и началось их сильное жжение и боль. Ну тогда я был просто счастлив свалить оттуда. В довершение, первое посещение реанимации запомнилось тем, что я был свидетелем смерти лежавшей рядом со мной девушки. Причём, этому событию предшествовали откровенные грубость и хамство одной из медсестер, с которыми мне ещё предстояло столкнуться в дальнейшем. Атмосферы реанимации за эти дни мне хватило. Было лишь одно желание – побыстрей отсюда свалить.
В общем, во вторник мне вытащили трубку из легкого, наложили шов и перевели обратно в терапевтическое отделение, где поместили в другую палату, так как в прежней место уже было занято. Ну и вновь продолжились прежние процедуры – капельницы, таблетки. Да еще меня непонятно зачем записали глотать зонд, от которого я сразу же отказался. Прежде эту процедуру не проходил и особого желания не было.
К вечеру мое состояние как-то ухудшилось, лодыжки были воспалены, зудели и их неимоверно жгло. К тому же начался какой-то дискомфорт в желудке и сильная изжога. Последнее, по-видимому, и стало решающим поводом согласиться на зонд, который мне почему-то вновь назначили на четверг. Спал хреново, но к утру стало немного полегче.
В среду неожиданно заглянули Паша и Антон. Из друзей они были последними, кого я ещё в полной мере видел своими глазами.
И вот утро того самого четверга – 18-го июня. Зонд был назначен где-то на 10 утра. Процедура проводилась натощак и к назначенному времени я поинтересовался у дежурной медсестры, когда меня вызовут. Было сказано – ожидать. Подошло обеденное время и уже хотелось есть. Тем более, в связи с диабетом, я старался придерживаться определенного времени приема пищи. Опять уточнил, когда меня вызовут. Был сделан кому-то звонок, но вновь ничего не прояснилось. И лишь спустя полчаса или час за мной пришли два студента-медика. К тому времени я уже был немного на нервах и, как оказалось впоследствии, почему-то приближалась гипогликемия, которую я не осознал, списав, по-видимому, состояние на волнение и дискомфорт перед процедурой зонда.
Меня усадили в коляску и отвезли в здание неподалеку. Уже перед кабинетом я попросил у ребят вату с нашатырем. Весь находился на нервах и в беспокойном состоянии. Процедура заглатывания зонда прошла словно в каком-то бессознательном состоянии, меня потрясывало. И вот меня везут обратно в терапевтическое отделение, а я нахожусь словно в тумане. Навалилась сильная слабость, плюсом жжение и боль в ногах и мне даже помогают подняться на этаж и дойти до палаты. Вижу маму и девушку – они пришли навестить меня в свой обеденный перерыв.
Добираюсь до кровати, укладываюсь и тут мне становится как-то уж совсем хреново. Все тело моментально покрывается испариной и меня бьет сильнейший озноб. Перед глазами в один миг возникает туман и вот я уже вижу все словно в белой дымке.
Вокруг начинается какая-то суета, мне измеряют температуру и сахар в крови. Сахарок где-то уже в самых низких пределах, на градуснике 39,5. Слышу, как заведующий отделением говорит, чтобы я срочно съел что-нибудь сладкое. Припоминается, что минут через 10 после съеденной конфеты сахар был где-то три–четыре единицы.
На тот момент было не до мельчайших подробностей и четко упомнить все моменты не удалось. Вызвали инфекциониста, лора и заведующую отделением неврологии. Вокруг была суета, сквозь которую я различил слова о срочном переводе меня в реанимацию, что меня сильно обеспокоило и на что я отвечал категорическим отказом.
В тот момент была только одна мысль о том, чтобы меня хотя бы на несколько минут оставили в покое. Как меня препроводили до реанимации я не помню, а дальше, видимо, какой-то укол и провал.

@темы: 2015, больница, врачи, зрение, орел, семашко

20:04 

С чего все началось

Димастый
Та летняя пора 2015-го была одной из самых затяжных и мрачных за все мои 29 лет и оставила внутри меня глубокий незабываемый отпечаток... Так или иначе ко всему этому привели многие ошибки и не всегда здоровый образ жизни, и мне пришлось пройти через все то, о чем будет описано далее.
Жизнь в последнее время была, в основном, стабильна и во многом предсказуема.Хорошо жить в определенной сформированной и устоявшейся зоне комфорта, приблизительно зная, что ожидать от ближайших дней, намечая приятные планы на будущее. Но в действительности всё это было не больше, чем иллюзией.
Прежде у меня наблюдалось множество разноплановых интересов и увлечений, из которых в большей мере я посвящал себя помимо основной работы фотографии, веб-дизайну и немного иллюстрации – вещам визуальным. Да и работа была связана с таблицами, графиками, отчётами и анализом данных.Тут же основной удар пришелся именно по зрению, одним махом лишив меня всего этого.
Прежде я постоянно находился в движении, в динамике, Будь то на работе или вне её, путешествуя во время отпуска или же просто перемещаясь с фотоаппаратом по городу и различным мероприятиям. В общем – визуальная сторона жизни играла огромную роль.
Это был резкий скачок на совершенно чуждую мне и далёкую линию жизни. Это был буквально удар не в бровь, а в глаз.
Все началось 5-го июня 2015г., В пятницу, по завершению рабочей недели. Вечером получилось так, что мы встретились с давним знакомым и решили это дело немного отметить пивом. Утром же было погано – Видимо, отравление или же некий сбой в работе организма. У меня диабет и сильно подскочил Сахар, тошнило. Думал, что это временно и вскоре все пройдёт, но такое состояние продержалась до понедельника. Так плохо мне ещё не было, организм был ослаблен и я принял решение вызвать скорую. Даже не знаю, как я тогда бы поступил, если бы знал, чем это все окончится. Но, что сделано, то сделано и эти события так и останутся в прошлом. Измерив Сахар в крови меня сразу же направили в больницу, но не по прописке, а в общую городскую - Семашко, Которую я ещё долго буду вспоминать и в которую категорическим образом не советую никому попасть. Тогда у меня ещё была какая-то вера в Профессионализм и нравственность врачей нашего города, Хотя из опыта прошлого мое отношение к представителем здравохранения складывалось отрицательным. Ну это было тогда. Здесь я опять таки не обобщаю всех, а только тех некоторых, с кем пришлось мне столкнуться. И совершенно неясно, что эти люди делают на своих местах.
Не знаю, как в Семашко сейчас обстоят дела, но на тот момент терапевтическое отделение находилось в ужасающем состоянии, Чем особо отличались уборная и душевая. Временами привозили Пьяных и туалет был сильно заблеван и засран - Как унитаз, так и все вокруг.
Отбывали и прибывали новые пациенты. Медсестры часто заглядывали в палату и просили кого-нибудь из нас помочь поднять на этаж с улицы очередного поступившего. В принципе, неделя пребывания ничем особо примечательным не запомнилась. Шли стандартные процедуры, капельницы. Соседи по палате были вполне адекватными.
Предстояло лежать ещё недельку, но в целом состояние моё поправилась. Сахарок, правда, ещё был высоковат. В пятницу же заведующим терапевтического отделения неожиданно Было принято решение перевести меня в реанимацию, чтобы последить за моим состоянием, Так как на выходных на месте присутствовала только дежурная медсестра, да и, видимо, повлияло отсутствия должного санитарного состояния отделения. И я доверился врачебному опыту, Даже не подозревая, что меня ждёт.

@темы: Орел, больница, зрение, семашко

Дневник Димастого

главная